Студенты журфаков, в большинстве своём, хотят изменить мир и взгляд людей на него, стать частью «четвертой власти» и кем-то вроде Мессии. Но стоит им начать погружаться в профессию, как их запал сменяется на растерянность и недоумение, граничащее с разочарованием.

А происходит это потому, что вокруг — люди, для которых, вроде бы, нужно работать, говорить им правду, рассказывать о новом и интересном, просвещать, быть для них связью с этим большим и странным миром, делать его более понятным. Но оказывается, значительной части населения это не нужно. Даниил Дондурей в своей статье «Технология мобилизации. Установки общественного сознания» приводит следующие цифры: 72 % опрошенных россиян в середине прошлого года считали, что информацию в публичном пространстве можно замалчивать, если она опасна для государства, а 54 % – что ради таких целей её можно искажать. И это уже даже не толстолобость, а отважное решение быть обманутым, это ничем не пробить. И у молодых студентов возникает вопрос: а нужен ли я кому-то как журналист, нужна ли вообще кому-то журналистика, кроме самих журналистов?

Анастасия Чуковская, один из лидеров факультета журналистики УНИК, автор изданий «ТакиеДела» и «Афиша», уверена в том, что наша профессия нужна людям, и гораздо больше, чем мы себе это представляем.

«Мне очень понятна фрустрация молодых студентов журфаков. Я тоже через это проходила. Я заканчивала факультет журналистики МГУ и была полна надежд на то, что слово может изменить мир. В 2006 году убили Анну Политковскую, тогда же вышла колонка Валерия Панюшкина, в которой он обещал больше не писать о политике, позже газета Ведомости подготовила сенсационное расследование о коррупционных схемах тогдашнего министра сельского хозяйства Елены Скрынник. Я была потрясена материалом, я думала, что за этим последует немедленная отставка, расследование, скандал. На тот момент ничего не последовало. Таких примеров можно привести множество — когда голос журналиста глушат или игнорируют. Но это ладно, власть когда-нибудь сменится, а что делать с человеческим равнодушием? Да, кажется, что никому здесь ничего не надо. Сухие цифры статистики могут сколько угодно нам говорить, что 86 процентов респондентов любят Путина и готовы отдать любые свободы за стабильность. Что эти цифры говорят о способности россиян сочувствовать, отзываться на несправедливость, желании помочь, накормить, обогреть? Ничего они не говорят. Зато об этом говорит развитие благотворительности, строительство хосписов, количество усыновляемых детей, — журналисты способны разрушить стигмы, которыми общество одаривает тех, кому на самом деле нужно помогать. Пора высвечивать в публичном пространстве тех, кто борется за права человека, тех, кто поднимает болезненные для общества вопросы, показывать тех людей, которые меняют что-то вокруг себя — они послужат примером для других. Поэтому жаловаться, что здесь никому ничего не нужно, бессмысленно. У нас, журналистов, очень много работы.»

Благодаря технологиям и Интернету, журналистика перестает быть профессией — журналистом может стать любой пользователь Сети. Вообще, о социальных сетях и их взаимодействии со СМИ идёт много споров и рассуждений. Кто-то считает, что соцсети и СМИ — коллеги: соцсети обеспечивают медиа читателями и просмотрами, а СМИ насыщают ленту новостей контентом. А кто-то считает, что Фейсбук и компания если уж и не выталкивает СМИ из седла Интернета, то лишает их лица, делает их безличными поставщиками информации. Пользователь перестает замечать названия журналов и газет – он еле-еле успевает прочитать саму новость. И становится важно не то, кто написал, а то, что написали. Потому что только самое интересное заставит читателя кликнуть на новость и перейти на сайт журнала, а потом в борьбу за внимание читателя вступает качество, и если оно на уровне – глядишь, и понравится читателю, и подпишется он на рассылку, и название запомнит.

Весь Интернет, по сути – это одно большое медиа. Вот повезло (или не повезло) какому-нибудь блогеру-любителю оказаться посреди океана в момент охоты браконьеров на спаривающихся касаток. Он снял всё это на видео, выложил в свой блог, друзья узнали в браконьерах российских депутатов, поделились новостью со всем миром во всех соцсетях, а какой-нибудь известный психолог написал в комментариях к видео статью о связи браконьерства и предрасположенности к гомосексуализму. Вот вам и расследование, при котором не пострадал ни один журналист, потому что в нём ни один журналист не участвовал. И если убрать все эти абсурдные обстоятельства, то можно вспомнить много подобных примеров – когда СМИ в качестве источника ссылалось на обычного пользователя Сети. То есть, помимо профессиональной конкуренции, СМИ приходится конкурировать со своими же читателями.

Юлия Эйдель, преподаватель интернет-журналистики в УНИК, главный редактор новостного онлайн-издания Jewishnews.com.ua считает, что толковому специалисту место в постоянно-меняющейся медиа-среде найдется всегда.

«Давайте поймем, в какой плоскости мы оцениваем это соотношение. Условные «новости» и «аналитика’, которые создают СМИ (и иногда блогеры), встроились в нашу информационную жизнь и смешались с потоками совсем другой информации — и о том, как дела у друзей, о новых клипах любимых музыкантов, трейлерах фильмов, рецептах пирогов, сборах денег на больных детей и т.д. Теперь всё это перемешано в нашей ленте ФБ, ВК и прочих социальных сетей. При этом прервать потребление информации стало проще — можно уйти по ссылке и забыть, откуда ушел, или просто положить смартфон в карман, потому что пора выходить из поезда метро. Так что борьба за внимание идет не между СМИ и даже не между СМИ и «гражданскими журналистами», а между СМИ и продуктами технического прогресса, из-за которых это внимание становится всё сложнее удерживать. Поэтому, если говорить о новой роли журналистов, она — в добыче крутейших эксклюзивов. Из тыла ИГИЛ, как минимум. Причем, с точки зрения трафика, такой материал все равно не дотянет до подборки «10 способов похудеть без диеты» на «AdMe». Но с этим ничего не поделаешь.»

Не так давно все говорили о скорой смерти бумажных изданий, которая, кстати, пока так и не наступила. Теперь же говорят о смерти журналистики в целом. Но кто-то видит эту смерть с последующим воскрешением, с приходом новых форматов и новых талантов. А кто-то предсказывает смерть без света в конце, видит толпу безработных журналистов, гуляющих по улицам в поиске нового призвания, потому что в Интернете не сидится – они его теперь терпеть не могут.

Поделитесь с друьями:

Leave A Reply