Василий Федорович Неганов – уроженец г.Усолье Пермской области, человек удивительной судьбы. Подростком встретил революцию, был репрессирован по бухаринскому делу, прошел Отечественную войну снайпером. В преддверии юбилея Победы мы решили взять интервью у Татьяны Васильевны Данилевич, дочери участника ВОВ, Неганова Василия Федоровича.

Татьяна Васильевна, вы записывали воспоминания отца для него или для себя?

Для его правнука Жени. Отец уже умер, когда я стала бабушкой. Записывала потому, что судьба моего отца, как судьба нашей страны, трагическая и одновременно счастливая.

Революция. Гражданская война. Репрессии. Война Отечественная. Все пережил?

Да, он часто мне говорил: «Мою судьбу определило время». Родился Василий Федорович в 1906 году в городке Усолье Пермской губернии. Семья из 8 человек жила в большом двухэтажном доме. Причем дом был не в собственности, семья его снимала.

Кем же были его родители, если могли позволить себе снимать двухэтажный дом?

Мать – дочь заведующего губернской канцелярией в Перми, отец — сын инженера оружейного завода, который погиб в 1877 году на русско-турецкой войне.

Отец делился самым ярким детским воспоминанием?

Да. Оно его все жизнь мучило. Семья Негановых не была религиозной, но традиции православные соблюдала. Время от времени детей отправляли в церковь на отпуск грехов, снабдив определенною суммою. Отцу дали деньги на очередной откуп, а он, по уговору друзей, купил конфет, родителям сказал, что выполнил поручение. Те ни о чем не догадались. Тяжесть обмана всю жизнь так и проносил, хотя заповедь отцовскую «никогда не пить, не курить, не сквернословить» выполнил.

В годы революции вашему отцу было лет 11-12. Он что-то вспоминал об этом времени?

Противоречивыми были его воспоминания. Водоворот событий. Сходки, собрания. С приятелями расклеивал листовки то одной партии, то другой. Весело было, интересно.

А потом расстрелы, обыски. Видел, как расстреляли священника. Просто вытащили из церкви на крыльцо и … на глазах маленькой дочери.

Еще отец рассказывал, что в доме напротив жила добропорядочная семья Ермаковых, ее все знали и уважали. А оказалось, что вырос в семье этой цареубийца. Тот самый Ермаков, который участвовал в расстреле семьи царя Николая Второго в Екатеринбурге.

Потом гражданская война, как в фильме «Бумбараш». Усолье то в руках у белых, то у красных. Страх. Память, говорил отец, не удержала больше никаких эмоций, кроме страха. И никаких чувств, кроме голода. Есть хотелось постоянно, каждую минуту. Еда снилась.

Как-то сосед раздобыл полуживую клячу, договорились поделиться. Пока ходили за мясником, отец мой, маленький, щуплый, уронил бедное животное на землю, всадил нож в шею. Когда вернулись взрослые, уже начал сдирать шкуру. Еле оттащили. Так есть хотел.

Повзрослел, наверное, быстро при такой жизни?

С 16 лет пришлось кормить семью. На завод устроился, в годы НЭПа освоил жестяное дело и даже в магазины поставлял свою продукцию. И это после смены на заводе. Появились деньги — маленький домик смог выкупить.

Значит, потом попал под репрессии?

Ужасное время. В Усолье как-то ссыльных привезли: бывшего воспитателя дома Романовых и его дочь Зою. Аристократичные, интеллигентные. У них книг много было. И портрет Николая Второго во весь рост. Много говорили. Интересные, долгие беседы за чаем. И Зоя. Это была первая любовь. Но не суждено было. Скоро увезли их куда-то.

А в 1933 году и отца забрали по бухаринскому делу, 58-ая статья. Политические посоветовали: предложат быть воспитателем – соглашайся. Он и согласился. Первым достижением считал прекращение воровства. Вторым – баню. Заключенные отстроили развалившееся здание старой бани и смогли раз в неделю мыться. Отец говорил, что выше, чем историей с баней, его авторитет в тюрьме и поднять было нельзя.

А как же он из тюрьмы вышел?

Был показательный суд. Односельчане все, как один, за него и вступились. И представляете себе, отца отпустили! Отец рассказывал, как заплакал прямо там, перед ними. И на колени встал. Поклонился в землю. Потом много раз повторял, что этот период жизни – самый ценный и самый счастливый. Я еще удивлялась. Репрессии, тюрьма, а он счастлив? Отец отвечал: я прикоснулся к чему-то прекрасному и возвышенному в людях.

И чем Василий Федорович после тюрьмы занялся?

Был мастером в ФЗУ у бывших беспризорников. Закончил физико-математический факультет Пермского университета. Пошел в школу учителем физики. Стал помогать молоденькой учительнице математики. Зоей ее звали. Как ту, помните? Коллеги их и поженили. В 34 года стал отцом, родился мой старший брат Юрий.

Потом война?

В войну отец был писарем в штабе. Считал свое место «тепленьким». Выпросился на передовую, стал снайпером. Помню, мучило его всю жизнь воспоминание об одном случае. Мучило, как то, детское, про грехи и конфеты.

Морозное солнечное утро. Сидит отец на дереве. Виден лагерь немцев. Один из них выходит из палатки и начинает делать зарядку. Молодой совсем, красивый, холеный. Крепкая, прекрасно сложенная фигура. Отец прицелился, а нажать на курок не может. «Не хочу я убивать этого красивого человека! Несколько минут медлил. Потом заставил себя: не я его, так он меня. Нажал на курок. Немец упал. Всё! Нет больше утра, солнца, радости. Нет больше жизни. И это сделал я!»

Вообще войну не любил вспоминать. Чаще вспоминал женщину-хирурга, спасшую ему ногу после подрыва на мине, да учительницу-коллегу. Она в свое время одна воспитала пятерых сыновей, мальчиков-сирот. Впятером на фронт и ушли — все пятеро не вернулись.

После войны вернулся работать в школу?

Нет. В школу не пошел. В 1946 году стал директором пермского курорта «Усть-Качка», позже завхозом. И все удивлялся, как не может прокормить семью из четырех человек, когда его отец на одну зарплату кормил восьмерых! «Поневоле вспомнишь капитализм» -, поговаривал.

Жене почти двадцать. Он читал дневник прадеда?

Я ему вслух читала. Несколько раз. Ему понравилось, проникся. Особенно про грехи, конфеты и красивого немца.

Поделитесь с друьями:

Leave A Reply